Маленький лис
Просыпаюсь утром и иду к зеркалу. Морщинистое, с поседевшей мохнатостью лицо говорит о том,
что работа мне предстоит не из лёгких. Сажусь на прогнившее кресло в углу жалкой жизни и начинаю
плакать. В процессе осознаю, что у "меня" это было стандартной процедурой на протяжении уже более чем пяти лет. Круто.
Старик не один, он одинок. Но после этой мысли рефлекс Помощника взял своё: заставил меня сконцентрироваться на единственно
важном сейчас желании - дать воздух жизни, погребённой под обломками надежд и мечт, а ещё под костями всех сокровников и содружинников,
так уж ему повезло, человеку этому. Впрочем, как и всегда. Да кто бы не плакал на его месте? Понятный человек.
Нет, не так, кто не плачет на его месте? Потому-то я и здесь.

Сижу, как дурак, уложив руки на колени, втащенные в протёртые брюки, думаю, что мне сейчас нужно. Услышать слово.
Начать идти. Услышать слово. Начать. Это сейчас важно, да так, что не передать, это, как я знаю,
единственный способ, это во всех наших ненаписанных руководствах, белыми нитками, что начинать
всегда следует с молитвы, это начинает день любого помощника на месте происшествия.
Если конечно можно назвать происшествием загубленную жизнь. Странно, что мне достался старик,
обычно они не... Слово. Начать идти. Слово. Начать.

Вон из дома. - звучит во мне голос того, кого нет для нас роднее на свете, которого нет роднее для
всех людей и зверей лесных, для всех, но только с нами он разговаривает так, повелительно, резко,
и нет для нас ничего лучше, потому что это означает доверие. Резко вскакиваю, оглядываюсь в поисках
рубашки, дрожа как побитый заяц, быстро одеваюсь и выхожу на улицу. По лестнице, нечего, спортом пора
заниматься, старичок, ну и что, что 70, упасть и отжаться, так то. Иду по изжаренному летнему асфальту,
и Москву я ни с чем не спутаю. Начать идти.

Она - грохочет во мне спустя добрый час, когда я прогуливаюсь по какому-то парку, шепча свою незатейливую
мантру про начать идти. Конечно, ничего лучше не могу придумать, смешно сказать, "начать идти", но такие
вещи у каждого помощника свои. Ну вот и. Кручусь. Начать идти, да.

"Она" я услышал, смотря уже подуставшими от долгой прогулки глазами на интересную старушенцию у соседней лавки.
Ай да старик, неужели любовь его ждёт космическая, в его-то... Впрочем сейчас мне не до самонадсмехания всякого,
я радоваться за себя должен, а ещё судорожно вспоминать, знаю ли я эту даму или. Знаю, ещё бы не знал.
Впрочем, это и было бы слишком, если бы старичок этот начал совсем новый роман крутить. А вот воскресить старый,
в нашем случае даже очень старый... Впрочем, что это за "было бы слишком", что это за "очень старый",
нет таких понятий, и мне ли это не знать? То-то. Вперёд.

Дальше помню плохо, потому что работа с воспоминаниями требует вызова в голове сознания того самого старичка,
тут он сам разбирается, я ему верю. Как никак, нету для него в том удивительного, ну встретил свою Валентину,
кажется, в парке, ну погулял больше обычного, культурного шока не испытает, а нам того и надо, культурный
шок в его-то годы - знак моего провала. Мы, все кто работает таким вот образом на Всевышнего, мы все
немного грубоваты во внутренних монологах, зато все, не сочтите за наглость, чрезвычайно добры и искренни.
Ну вот так, забываем, как врать и не любить человечество после первых же рабочих опытов. А клиент мой
тем временем молодец, о встрече договорился, да не простой какой-нибудь посиделке завтра на том же месте
в тот же час, а пригласил. В театр, во даёт. И даже прознал, что она в таком же страшном как и он положении.
Одинока то есть, не одна. Скорее всего, она - тоже наш клиент. Вот было бы славно, если бы сейчас в
ней тоже сидела ( именно сидела, уж не знаю почему, но с полом клиента у нас всегда стопроцентное совпадение.
А спорить про это не у кого. Точнее есть у Кого, но. Да. Нельзя с ним о глупостях, так то ) сидела
какая-нибудь из наших, Ленка например, или Чёска. Девки у нас о-го-го! Тьфу ты, начать идти. Начать идти.
Начатидти. Дальше.

Это, конечно, очень круто, Валентина эта, будет с кем вечерами чай пить, но запомните, люди, любовь -
это не "всё на свете", это не смысл жизни, это - инструмент, это просто ваше оружие в борьбе вечностью
и одиночеством, одним словом - ваш верный и истинный помощник во всём и вся, что имеет значение, это
непревзойдённое дополнение к любой душе, способной любить. Такие не все, но это страшно и об этом не сейчас.
Я к тому, что Валентина - это не финиш моего квеста, далеко не. Подтверждением этому слышу громко и
повелительно во всём своём теле

На кладбище, два поворота вправо, не проморгай указатель - шеф наш сегодня как никогда многословен.
Улыбаюсь, потому что "на кладбище" - это похоже на неплохую шутку, как раз подстать нашему шефу.
Я тут старик можно обозвать что воскрешаю, а он "на кладбище". Смех смехом, но начатидти и марш на кладбище.
Прихожу, хотя в ногах и чувствуется уже немалая усталость. Но ничего, чудо моё, смысл моей долгой
и осмысленной жизни на этот день, потерпи, а на будущее запомни: спорт - это наше всё. Попадётся тебе,
если не дай Бог опять всё испортишь, какой-нибудь менее старательный помощник, так и останешься
валять на мостовой, а прохожие у нас знаешь какие чуткие к старикам, упавшим наземь, вот-вот.
Так что спорт, спорт, начатидти. Услышать слово.

Но слово мне слышать не надобно, оно, соответственно, и не звучит. Уже всё вижу, уже всё понял.
Лежат на непочтительно близком расстоянии ко входу, на плите гранитной, цветами увенчанной,
новенький, красивый, нераспакованный набор кистей и красок. В деревянной драгоценнейшей коробище.
Это, стало быть, покойник наш был страшной элитный и художником был, малякал что-то в промежутках
между одним бизнес планом и другим. Каким чёртом его хоронили не в склепе, по статусу положенном,
а вот так, по-простому, неизвестно, может просил, может так. А уж к какому фигу на христианскому
кладбище какой-то из его дружков решил соблюсти языческий культ мёртвых, подложив ему, ну не в,
ну на гробницу то, что может усопшему пригодиться в загробии, это уже совсем не понятно.
Да как же непонятно, всё то нам понятно, что ничего в этих делах наши господа-бизнесмены не понимают,
зато краски выбрали хорошие и нам очень помогли. Впрочем, не было у них особого выбора,
если есть миллионный шанс, что что-то возможно, что наш шеф это в миг устроит. Спасибо, удружил.

Без лишних охов-вздохов перелезаю через ограду, хватаю краски и смываюсь с кладбища, из последних
стариков сил, ужасно больно, но надо держать, не в нашем стиле падать на мостовой от усталости.
Впрочем, не совсем в нашем стиле и со стариками работать. Но тут ведь важен не возраст, может
он ещё лет двадцать жить собрался, да только не жить, а умирать. Его дело. Наше дело.

Домой добрались сами не свои, я имею в виду меня в нём было уже мало. Но я, как известный
любитель перестраховаться, жду чтобы убедиться, что краски свои новые он в ведро не бросит,
а к делу применит, важному, даже очень. Рисовать будет. А рисовал наш герой очень давно, в
студенчестве, причёл очень и очень неплохо. Почему на старости не вспомнил о том, что был у
него когда-то ну не талант, но талантик, с тенденцией к распуханию и умножению, почему не
вспомнил - ежу ведомо. Впрочем отчего же не вспомнил, вспомнил, вот, выспался три часика, сидит,
разглядывать свою заимствованную у покойника драгоценность. И рисует, чёрт, закат рисует.
Солнце даже, кажется, за пятиэтажку соседнюю не спешит, а он, сатана, рисует, и ведь получается,
мы такие вещи сразу видим, понимаете?

И вот она, долгожданная. Наша с ним общая на двоих слеза, ужа катиться к сухим кубам, пробуждая всё,
что могло покинуть навсегда. Еле оттёкшими после сна губами счастье моё шепчет "спасибо", а
затем уже рыдает в голос как восьмилетняя девочка о потерянном мячике, и вы знать не знаете,
насколько я в этом момент с ним.

"Спасибо" его я конечно на свой счёт не приписываю, это я в прошлый раз, когда мой клиент такое
выдал, кажется случилось это на втором году моей работы, страшно перепугался. Как мол это он,
мужчина тот, меня в своём теле учуял, колдун чёртов. Почему же, думаю, раз такой колдун, так
свою жизнь обрил, да при том и в воспоминаниях его не было ничего магического, так, быт один.
А Ленка мне потом, на Свободной неделе, рассказала, что все пугаются, на самом деле это
иногда люди просто Бога и благодарят, что он им, такую сякую, жизнь крутую подарил, или там
новый шанс дал. В общем, всё верно, они даже не знают, насколько. С этим было ясно, так что и
сейчас я не пужался, а лишь поклонился широко где-то в уголке его головы просветлённой, да и был таков.
Ушёл то есть.

А потом началась наша Свободная неделя, одна на год, в эту неделю мы не перелетаем, как птички,
по телам клиентов, а просто есть в своих, родных, но обделённых нашим вниманием телах,
живущих страшно сказать как, на автопилоте, это тоже каждый из нас знает, но все понимают, что так надо.
Мы, ясное дело, все поближе к столицам стягиваем их, тела наши, тут и деньги зарабатывать
на автопилоте не трудно, но самое главное - это чтобы на Свободной неделе вместе собраться могли,
другой семьи у нас давно уже нет, а мы друг для друга - есть, и ещё как есть. В эти семь дней.

Мы часто спорим, засиживаясь до рассвета на своих квартирках, упившись до пуза чаем, кофием и
объевшись конфетами, ну и кто что любит каждый, мы часто спорим, нужны ли мы, и честно ли это -
брать управление над человеческой жизнью на одни сутки и возвращать их к жизни искусственным методом,
не лучше было бы предоставить людей своей воле от и до. Но несколько доводов позволяют нам не карать
себя и не ехать крышей: мы не знаем кто наш шеф, и всё-таки по умолчанию для нас он.. да, тот самый.
Ну, или архангел какой, не суть, главное, что из той канцелярии. Согласитесь, такое руководство
может быть показателем того, что фирма не фигнёй занимается, ага. Ещё то, что нас, в общем, очень мало,
московских например около тридцати если будет. Мало, а следовательно, работа наша не мировая, а так,
для разнообразия чудес во Вселенной, смех один. Да ещё и не всегда удаётся, если честь по чести.
Так то. Ну а ещё. Ни разу никто не жаловался и даже не хотел жаловаться, так уж получается, мы то когда
с клиентом уединяемся в его тельце, мы всё-всё чувствуем, ну и он нас, пусть и сформулировать не может,
но тут никакого значения. И вообще, знаете что, если вам так не хочется, чтобы кто-то в вас вселялся
и дела ваши налаживал, то сами и держите руку на пульсе, пусть не профессионалы, но человек - он на то
и человек, это же, как говорил Горький, звучит гордо. Так вот.