Мечтая о лете

Спрятавшись от проливного дождя под маленьким выступом в стене, она закурила очередную бесчисленную сигарету. На ее лицо легло выражение серьезной озадаченности. Оно и понятно: решался жизненно важный вопрос “на что смотреть?”. То ли на дым, мягко тонущий в теплых каплях первого летнего ливня, то ли на воробьев, неуверенно проклинающих эти капли.
Так и не выбрав, она в который раз посмотрела “на себя”, в надежде на то, что что-то вдруг изменилось, что неожиданно в ней появилось что-то новое…
Но ничего, все по-прежнему. Щемящее одиночество непонятого ребенка, вечный поиск счастья, безрассудное стремление к свободе (хотя, если не лукавить, то просто-напросто к самостоятельности) да безотчетное желание любить кого-то кроме…
Босые ноги стали замерзать и жаловаться на грубость асфальта. Широкие ладони ласкали дождливый воздух. Похудевшее от бессонных ночей тело изгибалось в нечетком ритме. А глаза с огромными зрачками светились невообразимо радостной грустью. Впереди у нее было еще одно лето, а позади – всего лишь стена из бездушных кирпичей…


Условности

Я не люблю свое имя. Я вообще не люблю имена. Имя- это маркировка, условность. Ценник. Остается только прибавить пару цифр и бессмысленный значок денежного эквивалента. Что тоже условности.
Я так редко называю других по имени… Другим неприятно. Пожалуй, только родителей я бы с удовольствием называла их именами. Ведь говорить “мама” и ”папа”, по большому счету, чужим людям есть лицемерие.
Однако, окончательно запутавшись в зиме, я уже с большим трудом разбираюсь в своих “любовях” и “нелюбовях”. Окончательно увязнув в своем одиночестве, я уже хочу лишь одного: быть ни к чему непричастным.
Да, иногда (на данный момент даже слишком часто) очень хочется стать никем и ничем. Быть сторонним наблюдателем. А еще лучше – потусторонним. Но только обязательно с бесконечной чашкой кофе и вековым запасом сигарет. Впрочем, и это все условности.